Стервочка Лиса - Лана Муар

давит одну гвоздику за другой, а я смотрю на это и задыхаюсь от злости и накатившего бессилия. – Пусть будет по-твоему, – он забирает остатки изуродованного букета и отдает мне свой. – Возьми, пригодится, если тебе кажется, что она будет с тобой… Ну что же… Я не буду мешать ошибаться и уйду в сторону. Посмотрю, что выйдет. Уйду, но заберу себе все разработки. Согласен?

– Да.

– Какой же ты идиот, Андрей. И даже печально, что не видишь, не понимаешь очевидного, – усмехается и быстрым шагом поднимается по лестнице, выбросив мои гвоздики в урну.

***

– Надюша, ты что, пьяна?

– Ой, вот только не начинай. Чуть-чуть выпила с девочками за день рождения Глусяновой. Забава спит?

– Уже давно. Третий час ночи…

– Тогда не понимаю причин твоих претензий, – она скидывает туфли и покачиваясь идет в ванную, унося с собой запах алкоголя и сигаретного дыма.

***

– Андрей Павлович, принято решение, что институт больше не нуждается в ваших исследованиях.

– Но как же! Арсений Львович! У меня жена, ребенок…

– Мы все понимаем, я все понимаю, только ваши исследования безрезультатны и слишком затратны.

– Арсений Львович, вы не понимаете всю важность…

– Андрей, у меня связаны руки. Финансирования нет и есть более перспективные наработки. Тот же Зубров. Не понимаю почему вы перестали работать вместе. Догадываюсь, сам понимаешь, без слухов никуда, но от этого мне еще тяжелее далось такое решение. Прости… У меня есть знакомые в библиотеке. Да, зарплата маленькая, но хоть что-то… Пойдешь? Пару лет переждем и попробуем выбить тебе место обратно.

– Два года… Пойду.

***

– Папа, а это что? Елочка?

– Это молекула серной кислоты, солнышко.

– А зачем она тебе? А она у нас есть? А почему она селная?

– Ох, сколько вопросов у такой маленькой девочки.

– А мама опять на лаботе?

– Да, Забавушка. Она позвонила и сказала, что сегодня задержится. У нее очень важная работа.

– Ну вот… Она обещала мне почитать сказку.

– Ну раз она задерживается, то сказку почитаю я. Пойдем?

– А может пло селную кислоту?

– Хорошо. Про кислоту, так про кислоту.

***

У подъезда стоит новенькая иномарка. Дорогая, презентабельная, как костюм вышедшего из нее мужчины с неизменной сигаретой в зубах.

– Андрей, здравствуй.

– Слава. Какими судьбами?

– Нужен твой совет.

– Я библиотекарь.

– Брось, Андрей. Какой ты библиотекарь? Надя показывала твои расчеты. Над чем работаешь?

– Ни над чем. Извини, я опаздываю в сад.

– Андрей, может посмотришь как-нибудь? Я заплачу. Хорошо заплачу. Тебе же нужны деньги.

– Мне нужна лаборатория, а не деньги, Слав.

– Давай, ты посмотришь где я ошибся, а я замолвлю за тебя словечко? Вроде бы сейчас стало полегче и Львович мне должен… Андрей?

Пухлая папка пахнет реактивами и я беру и ее, и конверт. В «Детском мире» выбираю самую дорогую куклу, на которую ходили смотреть с Забавой несколько раз, и улыбаюсь, увидев ее огромные глаза.

– Папа, это правда мне?

– Тебе, доня.

Я едва могу дышать. Сижу, пришибленный, и не могу сказать ни слова. Лихой трет переносицу, смотря куда-то в пол, провалившись в свои мысли. Забава плачет – для нее привычный мир сейчас открылся совсем с другой стороны. О которой она даже не догадывалась.

– Андрей Павлович, – слова даются мне крайне тяжело, только в этой истории осталась пара пробелов. – Вы же не будете отрицать факт того, что Зубров причастен к вашему увольнению?

– Скорее всего так и есть.

– Тогда я не понимаю, почему вы за него просили. Он же разрушил вашу карьеру.

– Слава дал мне шанс, когда я в нем нуждался. И в том, что у нас с Надей не получилось, нет его вины. Он предупреждал, только я ни о чем не жалею. У меня есть дочь, а у него такого счастья нет и уже вряд ли будет.

– Папка, ты у меня такой дурной, – всхлипнув, Забава обняла отца за шею и зашептала, – Только попробуй еще раз вытворить что-нибудь такое.

– Серега?

Лихой тряхнул головой и поднял на меня глаза.

– Что думаешь?

– День какой-то сумасшедший. Лис, завязывай или хотя бы притормози, а то у меня башка не выдержит, – поднявшись, он посмотрел на отца Забавы и кивнул своим мыслям. – Поеду до лаборатории прокачусь. Скажу, чтобы все проветрили и подготовили… Ну и пропуск тот же.

– Давай, – я жму протянутую ладонь и иду проводить Лиховецкого до дверей.

– Лис, может… – негромко спрашивает он.

– Нет. Ты сам видел и слышал, что я пообещал. Пусть катится ко всем чертям.

– Как скажешь, – Серега снова жмет мне ладонь и хмыкает. – Бывает же такое…

53

Утро. Будильник. Душ. Пробежка. Сперва хоть как-то напоминающая этот самый бег, а потом все больше похожая на вялую ходьбу. Тренажерка? В задницу. Сегодня пропустим. Достаточно того, что я до неё хотя бы дошел. Завтра будет легче, знаю по опыту, и мама права – нельзя сразу ломить на полную, нужно втягиваться плавно. Снова душ, и ее взгляд из-под ресниц останавливает меня в дверях. Немного рассеянный, но за сонной поволокой вспыхивает искрящаяся хитринка. Взгляд, от которого капли воды на моей коже вскипают и начинают жечь, словно они в одну секунду превратились в расплавленное олово. Кроме нее на меня так не смотрел никто. Взгляд, который я узнаю среди миллионов.

– С добрым утром, госпожа Лисовская. Как вам спалось?

Мой голос хрипит от жгучей смеси бурлящего по венам желания, звучания фамилии – моей, и совсем скоро ее. Только нервам, скручивающимся в тугой узел, достается удар, после которого в легких не остается места для воздуха – улыбка, тронувшая губы Забавы. Кожей чувствую, что такая реакция приводит ее в восторг. Она не знает, даже не догадывается, что одним своим взглядом, одной улыбкой может свести меня с ума, но упивается этим ощущением собственного триумфа.

– Пока ещё Путятина. А спалось… Даже не знаю. Меня все время кто-то тискал и никуда не выпускал из своих ручищ. Наверное, это замечательно. Не успела распробовать до конца, ведь кто-то от меня сбежал самым наглым образом.

Хихикает и, потянувшись, смотрит на меня, нахмурив брови, словно сейчас увидела впервые и оценивает. Я физически чувствую ее взгляд и могу с точностью до миллиметра сказать куда именно он направлен. Скользнув по щекам, замирает на секунду на верхней губе, и она начинает зудеть. Приятно и едва ощутимо, даже щекотно. Как если бы по ней провели самым кончиком прядки волос. Потом опускается на нижнюю, и я невольно улыбаюсь, провожу языком по внутренней части губы, а Забава легонько покусывает в ответ свою, заметно припухшую. Немного наклоняет голову, и ее взгляд уже изучает мой подбородок, плавно переходит на шею, плечи. Правая бровь на миллиметр приподнимается – увидела след от своих зубов и длинные царапины. Дальше перескакивает на руки, пресс, ладони, снова плечи и замирает, опустившись по груди до пупка. Короткий, едва заметный взгляд мне в глаза и кивок, когда я избавляюсь от мешающего в данный момент времени полотенца и остаюсь стоять абсолютно голый. Только меня это ни капли не смущает, как и ее. Хотя… Кончики ушей все же вспыхивают от реакции моего тела на пристальный взгляд, но глаз не отвела, наблюдая за изменениями в размерах до конца. Садистка, что же ты задумала? Расскажи мне. И снова ее бровь взмывает вверх, а с губ срывается первый звук – непонятное угу. Только не ясно: впечатлило, что может с такой лёгкостью мной манипулировать, или просто угукнула, констатируя факт своей власти. А дальше очередная чехарда: бедра, голени, пах, ладони, опять пах. Черт, мне не понятно, что Забава задумала, зачем ей все эти игры в гляделки, к чему они, но одно могу сказать точно – чувствую где-то будет подвох. Она приподнимает ладонь и крутит пальцем в воздухе, чтобы я повернулся. И спине достается едва ли не больше внимания. Это странно, хотя и похоже на Забаву. Только я окончательно путаюсь в догадках и не могу уловить, что именно меня смущает.

– Сто сорок три.

– Что?

– У тебя сто сорок